fr0005 (fr0005) wrote,
fr0005
fr0005

Линдси Фей. "Злые боги Нью-Йорка" / The Gods of Gotham. #15

57a42edd870a4e8efaf7921b474caebb…Есть множество путей, которыми папизм, это христианское идолопоклонничество, может прокрасться в Америку,хотя сейчас у нас есть всего лишь намек на него… Тем не менее, мои дорогие соотечественники, позвольте предупредить вас,что если вы цените свои гражданские свободы и все, что для вас дорого, вам следует остерегаться наступления папизма.
Сэмюэл Адамс, «Бостон газетт», 4 апреля 1768 года

Город Нью Йорк заселялся с южной оконечности острова Манхэттен, от стремительно растущих верфей и доков, и когда у нас закончилось место для жилья и работы, мы, естественно, двинулись на север. К примеру, Гринвич Виллидж, где я родился, сейчас полностью захвачен Нью Йорком, и мысль о высшем обществе, заселяющем земли к северу от Четырнадцатой улицы, все время приводит меня в замешательство. Между тем, «городская» часть города более или менее заканчивается к северу от Челси, и этот крошечный кусочек земли, всего в несколько квадратных миль, населяет столько людей, что он поделен на двенадцать округов. И если вы пять минут назад разрыли посреди леса тайное захоронение, вопрос о том, куда же бежать за помощью, становится весьма срочным.

Всё выше Четырнадцатой улицы, от Юнион Сквер парка до бурной застройки Пятой авеню к северу от Приюта, от реки до реки и от фермы до фермы – Двенадцатый округ. Но полицейский участок, обозначенный как Двенадцатый округ, находится в Старой тюрьме, невероятно далеко от нас, за лесом и спокойными улыбчивыми фермерскими деревушками Гарлема, где стоят симпатичные ограды и голландские женушки машут друг другу с вымытых добела крылец и пьют свой кофе. И потому бессмысленно скакать по Бостонской почтовой дороге, если помощь можно отыскать намного ближе.

Мистер Пист, к неудовольствию возницы, отвязал от экипажа одну лошадь, а я – другую. Однако нельзя сказать, чтобы мы были сильно озабочены его неудовольствием; вдобавок мы поклялись как можно скорее вернуть животных назад. Пист поскакал как ураган, для такого то старикана, к Юнион маркет на Четырнадцатой улице, центру Одиннадцатого округа, а я повез Птичку, застывшую и полуобморочную, на Элизабет стрит, чтобы оставить ее на попечение миссис Боэм.

Мэтселл стоял и смотрел, как мы уезжаем, положив одну руку на лопату. Сюртук сброшен с бычьих плеч, губы поджаты. Наверное, ему хотелось бы провести этот день иначе.

Гнев миссис Боэм испарился, едва она увидела Птичку – девочка двигалась сосредоточенно и неуверенно, одновременно отточенно и неумело, будто вовсе не выучилась ходить. Мне хотелось остаться. Но меня жгла наша находка. И я приподнял шляпу в сторону моей хозяйки, которая уже обхватила девочку своими юбками, и поскольку уже наступил вечер, поскакал к подвижному и размытому краю Нью Йорка.

Повсюду были «медные звезды». Два немца копали в одном конце теперь уже широкого песчаного рва, американский кролик и бывший британец – в другом, а группа ирландцев посредине раскладывала найденные кости в разные мешки. Пист суетился рядом, приглядывая за факелами. Но от них сумерки казались только темнее, а злонамеренный ветерок нес к нам запахи разложившейся человеческой плоти. Ничто в мире не пахнет, как она, и этот запах преследует вас часами. Днями. Я подошел к Мэтселлу.
– Я не могу поверить, – сказал он, не глядя на меня, – что все они из дома Шелковой Марш.
– Но почему, сэр? Разумеется, за годы через ее бордель прошло множество детей. Нет ничего невозможного, если нескольких из них зарыли здесь.
– Нет, Уайлд, – сухо ответил он, – но попробуйте еще раз задуматься о возможном и невозможном, когда я скажу, что мы выкопали уже девятнадцать тел.


Я выдавил какой то странный звук. Потом откашлялся. Обежал взглядом всю картину. Мешки, белые кости, пока еще не белые кости с кусками мяса. Несколько мешков, расстеленных на земле, на них лежат останки. Просто какое то безумие, не исключая и наш разговор.
– Мы не могли ошибиться в подсчетах? Некоторые из… некоторые части очень… Очень разрозненные, сэр.
– Головы, Уайлд, – с отвращением выдавил шеф Мэтселл. – Если со счетом у вас не хуже, чем с брызгами, можете пойти и пересчитать головы… – Пист! – закричал он.

Мистер Пист поспешил к нам; в свете факелов и наступающей тьме он походил скорее на паука, чем на краба. Очень любезно с его стороны, подумал я, не обращать внимания на мой вид: я выглядел так, будто кто то секунду назад отвесил мне пощечину. Очень по товарищески.
– Найдите мне что нибудь, – задушевно произнес Мэтселл.
– Да, сэр? Что мне найти?
– Что угодно. Это тела. Просто куски трупов. Абсолютно бесполезные, пустая трата моего времени. Их невозможно опознать. Пища для ближайшего кладбища бродяг. Найдите мне медальон, ручку лопаты, обрывок газеты, ржавый гвоздь, пуговицу. Лучше всего пуговицу. Хоть что нибудь.

Пист крутанулся и исчез.
– Уайлд, – медленно сказал Мэтселл, – расскажите, как вы собираетесь разбираться с этой проблемой. Поскольку с этой минуты разбираться с ней будете вы.

Он перестал тереть лицо рукой и встретил мой взгляд с яростной сосредоточенностью адмирала, планирующего смертельно опасную атаку. За всю жизнь я ни разу не удостоился такого взгляда. Так смотрят на человека, которому поручена миссия. Я затаил дыхание, а он продолжал:
– Я еще не изучил вас от корки до корки. Думаю, вы меня удивите. Так что начинайте удивлять меня прямо сейчас.

Это звучало как вызов. И, конечно, я его принял.
– Встреча демократов уже закончилась? – спросил я.
– Около часа назад.
– Тогда я, с вашего разрешения, введу в курс дела капитана Уайлда. И допрошу вместе с ним мадам Марш. Мне нужно лучше прочувствовать эту область, и я не хочу вслепую идти в ее бордель.
– Мудрая предосторожность, – произнес Мэтселл и потер лицо, сминая складки кожи. – Да, всенепременно найдите брата и передайте ему, что я хочу видеть его в своем кабинете в шесть утра. Эту ситуацию следует ревностно хранить в тайне и рассматривать ее как чрезвычайное происшествие. Причины подобных массовых убийств детей находятся за гранью моего понимания, но Богом клянусь, мы найдем этого человека и повесим его на заре во дворе Гробниц. Отправляйтесь поскорее. И не заходите к Шелковой Марш без капитана Уайлда.
– Почему, сэр?

У меня в груди закрутился узелок сомнения.
– Потому, – улыбнулся шеф, принимая протянутый ему факел, – что ваш брат – единственный мужчина, который спит с ней и при этом умудряется сохранять трезвую голову.

Цель дает человеку опору, укрепляет его. Я почувствовал себя лучше, когда вылез на юге из многострадального наемного экипажа, вновь укомплектованного и ведомого его владельцем. Мой брат был именно там, где и обещал быть в эту летнюю ночь, когда звезды закрывала надвигающаяся гроза. Валентайн принимал гостей в дальней части «Крови свободы», за переполненными кабинками, скамьями и десятками невероятно грязных американских флагов. Он развалился на диване – под полурасстегнутой рубашкой виднелась угловатая грудь – и потягивал какой то яд, а на коленях у него лежал кто то незнакомый.

Типичная картинка. Однако, признаюсь, меня потряс пол незнакомца.
– Тим! – воскликнул Вал. – Джимми, это Тим. Мой брат. Глядя на него, и не скажешь, но он острый, как вертел.

Темноволосый, изящно сложенный парень с привлекательными синими глазами взглянул на меня с колен моего брата и заметил с произношением образованного лондонца:
– Конечно, он твой брат. Смотри, какой прелестный. Здравствуй, Тим!

В ответ мне удалось выдавать только одну, допускаю, не слишком удачную фразу: «Случилось кое что ужасное».

Вал практически сверкал жидким блеском морфина с послепартийного сборища. Секунды текли в его взгляде, как кровь из раны. Потом до него внезапно дошло.
– Вставай и иди, симпатичный солдатик, – объявил он, и незнакомый парень по имени Джимми быстро исчез, оставив позади пьяного и накачанного наркотиком капитана полиции и его донельзя вымотанного младшего брата.

Нам обоим не хватало ключевой информации.
– Господи, – тупо сказал я, упав в ротанговый стул рядом с Валом.

Мы расположились под очень приличным чучелом американского орла, завернутого в красную и синюю ткань, к шелушащимся когтям приклеены стрелы.
– Не могу поверить. Ты добавил к своему перечню содомию.
– К какому перечню?
«Наркотики, алкоголь, взятки, насилие, шлюхи, азартные игры, воровство, вымогательство», – мысленно отмечал я, пока не махнул рукой на бессмысленное занятие.

Вал приложил руку ко рту и что то весело крикнул приятелю в другом конце зала, потом запоздало осознал мои слова и с искренним недоумением повернулся ко мне:
– Секундочку. Какое отношение, юный Тим, я имею к содомии?
– Мне и самому интересно. В свете того парнишки, что сейчас ушел.

Валентайн пренебрежительно усмехнулся, его лицо оживилось в глумливом отрицании. Эта гримаса держалась, даже когда он наполнял нам два здоровых стакана из кувшина. На меня пахнуло солодкой и горьким огнем крепкого спиртного, и мне ужасно захотелось глотнуть из стакана.
– Покемарь, братец Уайлд. Кроткий Джим – мой приятель.
– Ага, вижу.
– Господи, Тимоти, послушай меня минутку, и я объясню тебе основные принципы. Касательно содомии, раз уж ты так увлечен этой темой.
– Я предпочел бы отказаться. Но похоже, тебе придется.

Сейчас, похоже, позабыв мои первые слова – честно говоря, я и сам о них не вспоминал, – Вал оперся о стул и наклонился, чтобы донести до меня стакан и не пролить его содержимое. Я глотнул. Просто замечательно. Спиртное обожгло мне горло, как грешная версия Святого Духа.
– Предположим, – начал мой брат, – ты сторонишься дам, всех и всяких, днем и ночью, а вместо них ищешь парня, с которым привык подниматься в кровать по черной лестнице. Тогда ты молли. Я прав?

Я молча кивнул. Аргумент был неприступным.
– Теперь предположим, что ты дружишь с молли – симпатичным молодым демократом; кстати, он живет здесь – и нравишься ему, так что ему очень хочется шутки ради оказать тебе французскую услугу, время от времени. Ты следишь за моей мыслью, да?

Я следил. А заодно как следует глотнул из стакана, припомнив ту давнюю ночь, когда я впервые увидел этот акт: шлюха сидела на ящике в переулке и зарабатывала ртом себе на ужин.
– А теперь предположим, что ты частенько пускаешь его на свои колени, оба веселятся, и никакого вреда. Где же тут содомия?

Я тяжело покачал головой, думая, как бы избавиться от интересных, но неуместных мыслей о моем родственничке, а вместо них сосредоточиться на уместных. На том, о чем сейчас стоит подумать.
– Вал, там девятнадцать мертвых птенчиков. Плюс тот, которого мы уже видели.

Лицо брата потемнело.
– Что?
– Не заставляй меня повторять.

Выказав очень не характерную для себя понятливость, Вал наклонился и приготовился слушать. И я вывалил на него все. Почти все. Я рассказал о залитом кровью привидении, которое врезалось в мои колени, о том, как Птичка Дейли предупредила нас о смерти Лиама, и объяснил, что она привела меня, Мэтселла и Писта к ужасному подземному кладу. Я опустил только одно – что Птичка пока живет у меня. Я просто не знал, как это объяснить брату. Между тем, мы оба были слишком нетерпеливы, чтобы слушать друг друга. Валентайн, к примеру, похоже, не уловил, чем так важен бордель Шелковой Марш, даже с учетом названного числа трупов.
– Тут по десятку борделей в каждом квартале, совершенно одинаковых, и кто угодно может наложить лапы на пискунов, – раздраженно сказал он. Наркотики всегда делали его раздражительным, не говоря уже о легкомысленности, как у шлюхи с гарантированным клиентом. – Не могли же все эти мертвые дети появиться из одного дома. Во всяком случае, у
Шелковой они старше. И с чего бы ей душить собственный источник монет? Нечего и думать, что она тут замешана.
– Оттуда пришла Птичка, – повторил я. – И Лиам, птенчик с вырезанным крестом. Ты его припоминаешь, а? Убитый ребенок, которого ты хотел опознать. Так я опознал его и нашел еще два десятка других. Ты отрицаешь участие этой чудовищной женщины, потому что спишь с ней, или просто хочешь получить кулаком в челюсть?
– Она – источник дохода партии. Ты же ее не знаешь, зачем называть ее чудовищем?

Я взъерошил волосы.
– Может, потому, что она делает из птенчиков мэб?
– О чем ты говоришь? Им всем не меньше пятнадцати. Сколько тебе было, Тимми, когда ты впервые задрал девчонке платье на лугу? Или тебе до сих пор не доводилось?
– Шестнадцать. Птичке Дейли – десять лет. Ты видишь разницу? Пожалуйста, скажи, что ты ее видишь.

Вал задумался. Потер ногти о густую поросль на груди. Не помогло. Тогда он сцепил руки вместе и обхватил ими колено.
– Это слишком рано, – признал он. – Ты уверен, что она пришла от Шелковой?
– Ты туп или просто залился морфином?
– Обманут, – отрезал он. – Как ни крути, Шелковая всегда знает, когда я приду.
– Само собой. Хочешь знать, почему я злюсь?
– Не особо. Ты злишься на меня с тысяча восемьсот двадцать восьмого…
– Я злюсь на тебя, – прошипел я, – потому что сейчас мы должны допрашивать эту женщину, а не спорить о принципах содомии или обсуждать, не рано ли в десять лет становиться звездочеткой.

..........................................
Массовая любовь телезрителей к тематике "боевого квазиисторического фэнтези", пробужденная предыдущими шестью сезонами "Игры престолов", вылилась в бурный рост числа проектов подобных сериалов, одним из самых интересных среди которых представляется проект сервиса video on-demand Netflix - Castlevania, снятый по мотивам Castlevania III: Dracula's Curse, игры для видеоприставки Nintendo, со всеми сериями которого вы сможете ознакомиться в режиме online тут, на русскоязычном сайте сериала.
Tags: история америки, литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments