fr0005 (fr0005) wrote,
fr0005
fr0005

Линдси Фей. "Злые боги Нью-Йорка" / The Gods of Gotham. #17

New-york-knickerbockers-1862
23 сентября 1845 года в Нью-Йорке был организован бейсбольный клуб - New York Nickerbokers
"Никербокеры" не были первым бейсбольным клубом в США. Вероятно, первым был New York Gothems (1837), но дело в том, что "никербокеры" стали первой командой, игравшей по правилам аналогичным современным. В 1851 году этот клуб станет первым, игроки которого вышли на игру в униформе. На фото бывшие игроки клуба в 1861 году

Когда мы вернулись в салон, я уже допил шампанское, и хозяйка вновь наполнила все три бокала. Я развалился в кресле, расставив ноги, в манере, которую я сотни раз наблюдал у брата, и взглянул на него из под шляпы. Вал закурил сигару, и запах табака, как призрак, пополз по комнате.
– Рози сегодня свободна, мистер Уайлд, и с удовольствием познакомится с вами поближе, – сказала Шелковая Марш, присев на ручку кресла моего брата.
– Знаете… – я прочистил горло. – Видите ли, я немного… привередливый. Мне не нравится быть с… опытными девушками. С теми, у которых уже были десятки мужчин. Я люблю показать девочке штучку другую, немного развлечь ее. Сколько лет Рози?


Шелковая Марш моргнула, взъерошила Валу волосы.
– Ей восемнадцать, мистер Уайлд. Но Лили пятнадцать, если вы подождете ее полчаса.
– Я имел в виду немного не это, – с хитрецой заметил я.

Брат подмигнул мне из за спины мадам Марш.
– Мой Тим – немного с бесинкой, – сказал он. – Но никому не вредит, и обходится он с ними по честному. Даже нежничает. Однако, боюсь, ему подходят только девицы помладше – стоит розе распуститься, и всё, интерес утерян.

Дрожь сдержать трудно. Но я справился. Я не мог решить, врезать ли брату за такие непристойные слова или пожать ему руку за смекалку.
– О, – тихо промолвила мадам Марш. – Боюсь, мы не обслуживаем такие пристрастия.
– Какая досада, – вздохнул Валентайн. – Если бы Тиму нашлось занятие… ну, мне тоже нужно как то провести время, верно?

«Злобный, порочный, опасный человек», – подумал я и встал, мысленно аплодируя брату.

Лицо Шелковой Марш смягчилось.
– Если подумать, здесь есть девочка, которая помогает мне с шитьем и починкой одежды.
– Грандиозно! Правда, знаешь, что Тим вправду любит? Когда он с маленькой мисс, для него нет ничего лучше, чем мальчик птенчик рядышком. Показывает пискуну всякие способы, а то и дает ему поиграть. Твоего Лиама больше нет, и упокой его Господь, но, может, есть… ну, я не знаю… какой нибудь мальчишка конюх или еще что… Вот этот самый Тимоти Уайлд был бы в восторге, – сказал он, протягивая ей назад три золотые монеты.

Преодолевая тошноту, я улыбнулся моему отвратительному, развратному, жутко умному брату и прикусил язык.
– А ведь я думала, что во всем Нью Йорке не найти так очаровательно развратного мужчину, как ваш брат, – нежно рассмеялась Шелковая Марш, немного откинувшись назад.
– Вы абсолютно правы, – сухо заверил ее я. – Я просто люблю немного порадовать птенчиков.

Заверив нас, что эти просьбы не доставят никому неудобств, Шелковая Марш встала и позвонила в два колокольчика. У мальчика конюшенного, сказала она мне, своеобразные пристрастия. Немного странные. Но он хороший мальчик, и они все равно его любят. Она понимает, я не стану возражать против его чудачеств.

Через несколько минут по лестнице спустились двое детей. Девочка одиннадцати или двенадцати лет, с забранными назад каштановыми волосами, как у Птички, с припухшим со сна лицом, в такой же дорогой ночной рубашке – слава богу, без следов крови. Другим был тот самый тонкокостный ирландский мальчик, которого я предостерегал от кражи патоки незадолго до пожара, уничтожившего «Устричный погребок Ника», в похожей ночной рубашке и с накрашенными губами. При виде его у меня отпала челюсть, а легкие полыхнули огнем. Оба были явно под действием недавно принятой дозы лауданума.
– Просыпайтесь, дорогие мои. Нил, София, этому господину хотелось бы вас порадовать.
– Так оно и будет, – согласился Валентайн, поднимаясь на ноги; я тоже встал. – Вы хотите взять с собой что нибудь сверху?

Напуганная София ничего не сказала. Нил – зоркий глаз птенчика безошибочно узнал меня, даже под повязкой и шляпой – покачал головой, его пальцы дрогнули, как коготки воробушка.
– У вас есть обувь? – добавил я.

Еще один испуганный взгляд, еще одно отрицание.
– Что это значит? – воскликнула мадам Марш. – Они живут здесь!
– Уже нет, – сказал я.
– Знаешь, дорогая моя курочка, – заметил Вал, – звездочетство то незаконно. Я вот не знал. Я был неученым пожарным кроликом, едва очухался после встряски. Но они сказали, противозаконная штуковина. Трудно поверить, правда? В общем, эти двое сейчас уходят.

Черты Шелковой Марш, цветущую розу, разметало в разные стороны, растерзало ветром. Мелькнула ярость, за ней – тупая боль, когда она взглянула на моего брата, а после – вынужденное согласие. Я, в общем, не жестокий человек и не горжусь собственным злорадством. Но сейчас я был рад до глубины души.
– Может, вы хотите забрать еще что нибудь, мистер Уайлд? Валентайн?

Она провела рукой по черному атласному лифу. Блестящее представление, и ни капли видимой ярости.

Валентайн щелкнул пальцами.
– Чуть не забыл! Шелковая, скоро комитет по сбору средств, а ты ведь всей душой радеешь за партию. Я заберу эти три доллара, с признательностью за твои хлопоты. И доброй тебе ночи, дорогая уточка.

Шелковая Марш протянула ему деньги. Она жгла взглядом широкую спину Валентайна, когда тот повернулся к выходу. Мне хотелось задержаться и еще раз спросить ее о пропавших птенчиках мэб. Узнать, сможет ли она возразить, когда я прибью гвоздями ее ложь. Но тогда она поймет, что я знаю о Птичке. И когда я припомнил дрожащие губы девочки, упорство, с которым она отказывалась назвать имя Шелковой Марш, то передумал.

И я холодно коснулся своей широкополой шляпы и как можно скорее покинул этот отвратительный дом. Я опомнился уже на тротуаре, рядом с двумя босыми и почти одинаково одетыми птенчиками, мрачно ухмыляясь улыбкой безумца. Мой брат – изо рта торчит кусок сигары – подбоченился и философски покачал головой.
– Чертова грязнуха, – заметил он. – Я разочарован в честности населения Нью Йорка. А ведь я практически содержал ее как божью коровку пару лет назад, догоняешь? И все это время, прямо у меня под носом… Правда, я пил… Ладно, Тим. Есть у меня к тебе один вопросик.
– Да?
– А что именно, – пожелал узнать Валентайн, тыча пальцами в двух птенчиков, которые с широко открытыми глазами стояли на улице в густой и влажной августовской ночи, – ты собираешься делать с этой парочкой?
Tags: история америки, литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments