fr0005 (fr0005) wrote,
fr0005
fr0005

Линдси Фей. "Злые боги Нью-Йорка" / The Gods of Gotham. #23


Карта Нью-Йорк Сити с указанием всех полицейских округов по состоянию на 1845 год
Такая карта висела на стене шэфа Мэтселла. Очень кликабельно

Таким образом, разрешая все церкви, мы защищаем не только те, чья религиозная вера и практика поддерживает принципы, на которых основана свободная терпимость, но и, что уникально, единственную церковь, католиков, которая основывает свою систему на уничтожении любой терпимости. Да, католикам разрешено работать в свете протестантской терпимости, и они взращивают свои планы и пользуются ими, чтобы потушить этот свет и уничтожить руки, его держащие.
Сэмюэл Ф.Б. Морзе, 1834 год

Когда я появился в кабинете шефа Мэтселла в Гробницах, он был занят, писал. Я присел на указанный стул и принялся с интересом разглядывать комнату, которую этот удивительно впечатляющий человек подогнал под себя.

Восточную стену занимала, разумеется, карта Нью Йорка, огромная и аккуратно вырисованная, с четко обозначенными округами. За столом виднелось одно из бесконечно высоких окон Гробниц, из которого в комнату сочился избыток вялого и пресного света. На столе не было ни единого документа. Похоже, одна задача за раз, однако вряд ли. Может, это связано с его небрежной, но напористой манерой сосредотачиваться на цели. Я узнал несколько заглавий на высоких книжных полках, они подтверждали слухи. Он читал обществоведческие труды радикалов и тексты, порожденные женщинами. Южная стена была посвящена политике: флаг, портреты отцов основателей (Мэтселл начал с Вашингтона, своего тезки), висящее чучело орла, печать демократов. Я так увлекся, что когда он заговорил, я едва не свалился со стула.
– Мистер Уайлд, полицейское расследование в отношении девятнадцати тел закрыто.
– Что?

Я вскочил на ноги, едва сдержав какой то ядовитую реплику.
– Утренняя статья лишила нас возможности продолжать. Не было никаких мертвых птенчиков. Нет никаких мертвых птенчиков. Вы патрульный Шестого округа, мистер Уайлд, и, пожалуйста, отныне заступайте на дежурство вовремя.

Неверие билось в моей голове, как церковный колокол над ухом. «Нет», – подумал я, потом: «Я защищал его, я говорил, что такого не случится, и вот…» А потом – пустота. Должно быть, со стороны мое глубочайшее потрясение выглядело на редкость уродливо: я стою, задыхаюсь, три четверти лица и все попытки, усилия, о которых он ничего не знает. Мальчишки газетчики, бесчисленные люди, с которыми я говорил, Птичка, живущая у миссис Боэм. Он продолжал писать. Я чувствовал себя уличным псом – сначала поманили куском свежего мяса, а потом вышвырнули из мясной лавки.
– Держите, – сказал я, снимая медную звезду, положил ее на стол и направился к двери.
– Подождите.
– Я говорил нью йоркцам, что до такого мы никогда не докатимся. Вы сделали меня лжецом, и…
– Мистер Уайлд, сядьте.

Мэтселл говорил негромко, но с властностью, насквозь пробившей мне голову. Потом посмотрел на меня, подняв бровь. Не знаю, почему, но я сел. Этот огромный, полный достоинства, свиноподобный человек, лицо которого прорезали, как железнодорожные пути, морщины, собирался мне что то сказать. В зависимости от того, что он мне скажет, я решу, что ему ответить.
– Я пришел к выводу, мистер Уайлд. – Джордж Вашингтон Мэтселл нарочито положил перо рядом с листом бумаги. – Думаю, его содержание вас удивит. Знаете, что я пишу?
– Откуда мне знать?

Едва заметный намек на улыбку, но ее тут же унесло ветром в Баттери.
– Я пишу лексикон. Вам известно, что это такое?
– Словарь, – отрезал я. – Всего час назад я помогал спасти человека, которого собирались сжечь на костре, и все из за безумного письма про двадцать мертвых птенчиков, которые теперь останутся неотомщенными. А вы рассказываете мне, что пишете словарь.

Шэф Мэтселл улыбнулся и стукнул гусиным пером по губам. Только раз.
– Такой большой город вмещает все виды людей. К сожалению, именно те, кто меньше всего уважает закон и порядок, создали свой особый язык, истоки которого теряются в тумане британской истории. То, что вы видите перед собой, – зачатки лексикона брызгального наречия. Если хотите, бандитский лексикон.
– Вряд ли вам понадобится моя помощь, вы слишком основательно знаете образ действий жуликов.

Он рассмеялся. Я посмотрел на его записи, уверенные, немного заносчивые и перевернутые вверх ногами. Записать язык преступников – вдохновенная идея, неохотно признал я. Но что толку знать брызги, если фактическое расследование преступления не совпадает с повесткой дня демократов?
– Мистер Уайлд, мне не нужна ваша помощь с лексиконом. Вообще то я предпочту занять ваше время другими делами. Теперь я знаю, насколько сильно вы переживаете об этом деле. Знаете, мне было интересно. Что вы чувствуете.
– Именно то, что должен чувствовать человек, когда речь идет о мертвых птенчиках, – холодно ответил я.
– Я вас понимаю. Но мне бы хотелось, чтобы и вы поняли, как непрочна наша организация. Скажите, из вашего собственного опыта, людям нравятся «медные звезды»?

Я неохотно помотал головой. На каждого человека, благословляющего нашу бдительность, приходился другой, разглагольствующий о свободных улицах и духе революции.
– Полиция Харпера была бесполезна, – продолжал Мэтселл, – и именно поэтому она провалилась. Дело не в том, что наш город не понимает, насколько сильно нам требуются правоохранительные органы. А в том, что нью йоркцы едят некомпетентных на завтрак, а наши преступники приправляют свои аргументы языком патриотизма. Я компетентен, мистер Уайлд, но нахожусь в очень сложном положении: чрезвычайно трудно расследовать преступления хоть сколько нибудь заметной давности. Практически невозможно. Проходит день, неделя, и все следы, оставленные преступником, исчезают. Сейчас мы говорим о серии преступлений, которые раскачивают весь город и могут подорвать основу избирателей всей Демократической партии. И если мы не раскроем эти преступления, если покажем, что так же беспомощны, как и те синесюртучные пустозвоны, которых мы заменили, меня ничуть не удивит будущая победа вигов и роспуск «медных звезд». Они предпочитают вливать свои деньги в банки и промышленность.
– Вы все думаете только о проклятой партии, – прошипел я.
– Она дала вам эту должность, верно?
– Не велика честь. Вам подойдет любой негодяй, который умеет махать дубинкой со свинцом.

Джордж Вашингтон Мэтселл нахмурился и побарабанил пальцами.
– Мы оба знаем, что это не совсем так. Есть разные виды полицейских, как в любой группе людей. Некоторые хотят охранять улицы, а некоторые – пользоваться на тех же самых улицах преимуществами медной звезды. Я первым признаю, что среди моих полицейских есть негодяи, но тут уж ничего не поделаешь, это ради партии. Я утверждаю, что лучше терпеть нескольких полезных жуликов, чем лишиться всей полиции. А значит, у нас есть мертвые кролики, есть порядочные люди, и все они патрулируют улицы. А еще есть вы.
– И что же есть я?

Я даже не пытался скрыть гримасу. Казалось, она уже прилипла к моему лицу.
– Видите ли, все остальные предотвращают преступления. Патрульные и капитаны. Но одно дело – предотвращать их, и совсем другое – расследовать уже совершенные. Подозреваю, мистер Уайлд, что это как раз ваша работа. Расследование свершившегося факта. Видите ли, не каждый на такое способен. И ей богу, вы этим и займетесь. Отгадайте загадку и доложите мне, и только мне.
– Какую именно загадку? – спросил я.

Он дружелюбно развел руками и опустил их на стол.
– Вам известна другая?

Я взглянул на карту Мэтселла; в моей голове сверкали и метались мысли, как ножи в драке. Я смотрел на ту точку, где заканчивался город, где под бессловесными деревьями спрятали птенчиков. Я хотел знать, как они там оказались. Я мало что так хотел и никогда еще не испытывал подобных чувств к головоломкам. Отчасти из за Птички, наряду с остальными, но на деле все было еще проще. Присматривать за баром – бесконечная череда дней, одних и тех же разговоров, снова и снова, а на закуску – мечты о собственном пароме и куске земли на Стейтен Айленд. Чтобы не потерять интерес к работе, тебе приходится разгадывать клиентов, основываясь на здравом смысле. Но неважно, правильно ли ты угадал – через час после закрытия ты все забудешь, а на следующий день новый клиент сотрет в памяти все следы вчерашнего. Но сейчас у меня была единственная цель – гора, на которую можно забраться и увидеть вершину собственными глазами. И я хотел знать.

И, кажется, шеф тоже пылал желанием узнать. Несмотря на демократов.
– Верно, я думаю только об одной, – тихо сказал я.
– Тогда вам лучше взять это, – ответил он, протянув мне медную звезду и ухитрившись скрыть самодовольство.
– Вы вернули меня в патрульные, просто чтобы посмотреть, как я поступлю?
– Все оказалось намного яснее, чем я ожидал.

Я прикрепил звезду к лацкану. И почувствовал себя заметно лучше.
– Мне нужно немного денег, – признался я. – Для дела, даю вам слово. Подмаслить газетчиков.
– Очень умно с вашей стороны. Если требуется, берите средства у вашего брата. На завтрашнем собрании он получит партийные пожертвования, наличные, еще не занесенные в приходные книги. Не говорите об этом деле никому, за исключением капитана Уайлда и мистера Писта, если вам вдруг понадобится еще один союзник. Человек, который написал в газеты, – безумец. Никаких мертвых птенчиков нет и не было. Вы меня поняли? И если за этим позорным куском дерьма стоит кто то из «медных звезд», я возьму его за яйца. Прежде чем уйти, напишите отчет о той пороховой бочке, которую вы сегодня успели потушить.
– Удачи вам с лексиконом, – примирительно сказал я от двери, касаясь полей шляпы. – Это и вправду очень полезная идея.
– Это самая полезная идея, которая когда либо приходила мне в голову, не считая идеи привлечь определенного полицейского к расследованию конкретного преступления, – спокойно ответил он. – Выметайтесь из моего кабинета, мистер Уайлд. И никому ни слова.

Я написал отчет. Тщательно выписав «нападение с целью убийства», «угроза жизни», «хулиганство в общественном месте в состоянии опьянения» и многое другое. Честный способ рассчитаться за репу. Затем, раз уж я не располагал средствами для подкупа газетчиков и очень хотел поговорить с Птичкой, я пошел домой, на Элизабет стрит, отражая полями шляпы тяжелые копья позднего августовского солнца. Не доходя двадцати ярдов до своей двери, я повстречал сюрприз.

У моей двери ждал прекрасный экипаж, какие никогда не останавливаются у пекарни миссис Боэм. От дорожной пыли безупречная черная краска казалась матовой.

Я остановился, изучая объект. Черный возница сидел на козлах, обратив ко мне залитый потом затылок. Я привстал на цыпочки, вытянул шею и заглянул в экипаж. Возможно, ожидая увидеть докторский саквояж Питера Палсгрейва, как по волшебству явившегося нам на помощь. Или брошенные на сиденье записи к завтрашнему выпуску, оставленные владельцем газеты, который захотел вытащить из меня подробности сегодняшнего происшествия.
Tags: история америки, литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments