fr0005 (fr0005) wrote,
fr0005
fr0005

Линдси Фей. "Злые боги Нью-Йорка" / The Gods of Gotham. #38

SC125258
Фитц Хенри Лейн (1804-65), "Гавань Нью-Йорка" (1855)

Простив старого голландского безумца за все беды, в которых не было его вины, я кивнул.
– Мисс Андерхилл опознала птенчика. Его звали Маркас, он из дома терпимости в районе верфей. Я собираюсь выяснить, как он пропал и кто последним его видел.
– Замечательно, – воскликнул он. – Тогда удачи нам обоим!
– Мистер Пист, вы должны знать: я благодарен за ваши глаза. Не многое в этом расследовании вызывает мою благодарность.
– Наблюдение – честное ремесло, – ответил он с уродливой и прекрасной улыбкой. – И хорошо выученное. Я стараюсь изо всех сил.
– А как вы начали этим заниматься? – не мог не спросить я.
– Мои родители были голландскими торговцами мехом. – Он наклонился вперед, опершись о спинку ближайшей скамьи. – Они лишились своих денег прежде, чем ушли из жизни, и так я остался без наследства. Но в один прекрасный день старый друг моего отца пожаловался, что у него со склада украли три сотни ярдов очень дорогого шелка, а украсть их мог только тот, кто знал, что заднее окно плохо запирается, – либо работник, либо близкий друг. Друг отца ужасно возмутился и предложил награду в десять долларов за возврат шелка. Мистер Уайлд, я помню выражение его лица. Ему больно, потому что его ограбил один из людей, которым он доверял. Я никогда не забывал это, и никогда не забуду. Видите ли, я его понимал, поскольку партнер моего собственного отца растратил много денег, и потому мне пришлось пускать свою кровать на растопку. Когда вас обокрали, вы очень плохо себя чувствуете.


Я кивнул, зная, что это правда.
– То есть вы нашли шелк, получили награду и так открыли свой талант?
– Талант имел мало общего с моим первым успехом, раз уж я сам украл эти ткани.

Я вскинул брови, и он с готовностью рассмеялся.
– Отцовский друг предложил мне работу вместо награды. Но я не принял ни того, ни другого. На следующий день я записался в стражу и поместил объявление в газете. Поиск пропавших ценностей за десять процентов их цены деньгами. С тех пор я никогда не голодал. Я никогда не разбогатею, но я занимаюсь хорошим делом. Когда пойдете, мистер Уайлд, будьте осторожны.

Я уже прошел полпути к заднему входу, когда услышал его голос.
– А как эта барышня… мисс Андерхилл, вы сказали? Как она здесь оказалась? – вежливо спросил он.
– Волнения на улице у нее под окнами, – крикнул я. – Нам следует быть вдвойне осторожными.
– Ага, – сказал он. – Несомненно.

Но сборища людей на улицах встречаются в Нью Йорке не реже свиней. И не та причина – совсем не та, – по которой следует выскакивать из дома. Я вышел из собора, размышляя, выбежал бы я безоружным из дома, услышав о таком, прежде чем стал «медной звездой». Все еще думая над этим вопросом и слегка стыдясь ответа, я добрался до Пайн стрит и Валентайна Уайлда.

Мой брат шагал по улице, внимательно глядя по сторонам. Коромысло и Мозес Дейнти шли, соответственно, слева и справа от него. Вал был настороже. Заметив меня, он сбился с шага, пусть и едва заметно. Если у тебя есть брат – неважно, что он за тип, – у тебя есть преимущество: ты можешь его читать. Намного легче, чем незнакомцев. Его зеленые глаза дважды моргнули, а ты уже знаешь, сколько в нем морфия (немало, но часа четыре назад, если не раньше). Ты знаешь, в каком он настроении (насторожен, подстраховывается, но готов к драке, если она нагрянет). Знаешь, почему он здесь (ирландцы составляют львиную долю его избирателей, и он стремится их разбавить – пусть думают, что он беспокоится о загнувшихся птенчиках мэб).

Это знание, правда, не означает, что тебе нужно щадить его.
– Тим! – рявкнул Вал. – В чем дело? Ладно, потом выложишь. Мне пришлось…
– Зная тебя всю жизнь, – прошипел я, подходя ближе, – следовало догадаться, что ты прикажешь отправить Птичку в Приют, как только узнаешь, где она живет.
– Тим…
– После всех твоих прежних подвигов меня не должно смущать, что ты отправил несчастного маленького птенчика в то самое место, где тебя пороли, а потом запирали в одиночке.

Он умолк. Не злобно и не мрачно. Его лицо внезапно обмякло. В нем проступила подлинная сущность Вала: усталый, развращенный, пресыщенный, но все равно ищущий новую дозу возбуждения. И это меня тревожило.
– Отлично, Тимоти, – процедил он сквозь безупречные зубы. – Что мне нужно сделать, чтобы ты отступился? Как мне заставить тебя понять, что у тебя в башке куча грязи, и избавить от нее?
– Если твой способ справиться с этой проблемой – с любой проблемой – отправлять детей в Приют, я не хочу иметь с тобой ничего общего, – заявил я.

И я действительно так думал.
– Ты не совсем прав, – осторожно произнес он. – И тебе нужно прекратить…
– Убирайся с моего пути, – оборвал его я.

Пусть он здоровяк, а я – нет, пусть мне не сосчитать, в чем он лучше меня, пусть он настроен решительно. Меня это не волновало. И Вал пропустил меня. За его спиной растерянно переглядывались ошарашенные демократические лакеи. А я шел к соленой воде, к верфям.

Сцепиться с Валом – такое же обычное занятие, как бритье или покупка чашки кофе. Но эта стычка заставляла мою кожу дергаться, а пальцы – сжиматься в кулаки. Этот человек бил меня в челюсть за несравненно меньшие оскорбления, и к тому времени, когда я добрался до мачт, торчащих вдоль Корлирс Хук, как толстые сорняки, когда шел под полосатыми навесами судовых носов, мне не терпелось нарваться на драку. Мне казалось, что меня ограбили на одну.

Корлирс Хук ниже паромных причалов – Седьмой округ, и я не завидую тем, кто здесь патрулирует. К тому времени, когда я добрался сюда, паромные причалы рябили от людей, утро последнего летнего дня сушило хлопающие паруса, покрывая их соленой коркой. И среди толкотни обитателей Бруклина, которые каждый день приплывали в город на работу, в лобовую атаку шли местные, ист риверского розлива, шлюхи. Мэб в коротких подколотых юбках, мэб в юбках с разрезами. Мэб подмигивали, сидя на сваях и обмахиваясь старыми газетами. Мэб стояли в дверях своих домов, даже не трудясь прикрыть грудь. Их в равной степени покрывала блестящая мишура и старые оспины. От этого зрелища мне хотелось то ли сдать их скопом в благотворительный госпиталь, то ли загнать в дома, чтобы улучшить пейзаж. Само собой, в зловонии причалов кишели ирландцы. Не знаю, какое судно недавно причалило, но у одной из пристаней сбились в кучку с сотню ирландцев, кожа да кости, с чистым страхом смотрят друг на друга и на незнакомые окрестности. Проходя мимо, я думал только о том, что они выбрали чертовски неблагоприятное утро для приезда.

Дойдя до указанного Мерси дома, я посмотрел вверх. Типичный для этого района дом, некогда принадлежал богатому торговцу. Выстроенный, чтобы производить впечатление прекрасным камнем, он превратился в убогое жилье и пристанище сомнительных занятий. Углы обваливаются, вероятно, еще с Паники. А может, парень разбогател еще сильнее и перебрался на Бродвей. В любом случае, его дом превратился в труп.

Я вошел в переднюю дверь, не постучав. Не то настроение.
Tags: история америки, литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments