fr0005 (fr0005) wrote,
fr0005
fr0005

Линдси Фей. "Злые боги Нью-Йорка" / The Gods of Gotham. #44

daguerreotypechurch
Unitarian Congregational Church of the Messiah
Находилась к западу от Бродвея, в конце улицы Waverly Place. Эта фотография, сделанная Сэмуэлем Морзе (тем самым) и его напарником Джоном Дрэпером в 1839-40 годах, считается самой старой сохранившейся фотографией Нью-Йорка.

Меня удивляло, что я не в силах говорить.
– Но… подождите, уничтожили? – выдавил я, вернув себе какую то часть разума.
– Я погибла, – подтвердила она. – Безнадежно. Но господи, я была уже совсем близко. Ко вчерашнему утру я сберегла почти шестьсот долларов. А потом их нашел папа и устроил…

Воспоминание заставило ее замереть на секунду.
– Сцену. И теперь мне никогда больше не найти укромного места для денег, и никогда не написать фразы без присмотра, и… на самом деле, мне не хочется вспоминать о суждениях отца.
– И потому вы решили продать себя? – не принимая ее слов, закричал я.
– У меня не было иного выбора, – тускло произнесла Мерси, шурша хлопком платья. – Мне нужно уехать отсюда, я не могу оставаться в Нью Йорке, я должна уехать, вы не знаете, что творится дома, я… Тимоти, ну зачем вы это сделали?

Я вновь обернулся. Мерси уже натянула платье, хотя как никогда криво. В ее взгляде было отчаяние. Голубые омуты, в которых можно утонуть.
– Я так хотела добраться до Лондона, – сказала она. – Жить там. Жить по своему. Весь штат Нью Йорк встал в очередь, чтобы помешать мне, но я все равно почти… В Лондоне все по другому, неужели вы не понимаете? Там нет этой позорной пуританской ненависти. В Лондоне есть реформаторы, богема, философы, люди вроде моей матери, и… Здесь я пытаюсь спасти детей, а мне говорят, что бедные дети ничего не стоят. Здесь я пытаюсь жить собственной жизнью, хочу встречаться с мужчинами, если они мне нравятся, но не дай Бог мне хоть раз пройти по улице с кем нибудь кроме вас, Тимоти Уайлд. Здесь у меня есть стол, бумага и чернила, и папа с самого детства целует меня и говорит, как он гордится, что я хочу писать, рассыпает похвалы моим поэмам, гимнам и мистериям. А потом я закончила несколько рассказов и двадцать три главы романа, и вчера он нашел роман у меня на столе. Я была дурой. Отвлеклась, думала о детях и о вашем расследовании. Господи, такая дура. Я никогда никогда не оставляла его там, и тут он лежит на виду, и отец подошел сказать, что поджарил нам бекон и яйца. И теперь мне остается пуститься в Лондон вплавь. Все лучше, чем умереть здесь.

Физически прикусив язык, я сказал себе: «Подожди. Не говори. Подожди». «Слушай».

Я без труда верил, что ей требовалось держать «Свет и тени» в тайне – ни одна известная мне дама не могла без румянца признаться в чтении этих рассказов. Менее простительно, но тоже вполне понятно, что ее отец ужаснулся, когда узнал, какое мирское чтиво пишет Мерси. Но меня потрясло узнать, что Лондон напевал из за океана ее имя, манил ее сильнее, чем я когда либо думал.

Не самое сильное потрясение той ночи, правда, даже не второе.
– Ваш отец устроил сцену, и это вас уничтожило? – наконец спросил я. – Он устроил сцену, и вы…
– Моих сбережений больше нет, – с яростью отрезала она. – Их нет. Он их забрал. Все. А мой роман он назвал мусором и сжег в камине.

Я открыл рот, как придурок, и попытался куда то пристроить руки. Опустил, положил на бедра, прижал ко рту. Ничто не годилось.
– Нет, – тихо сказал я, не в силах представить себе такое зрелище.

Томас Андерхилл не мог причинить дочери боль. Преподобный страдал, даже когда Мерси царапала коленку. Однажды она порезала большой палец, когда чистила картошку – всего один раз, – и с тех пор он сам всегда брался за эту тупую работу.
– Нет, он не мог. Это же ужасно. Он любит вас.
– Конечно, любит, – выдохнула она. – И может. Он сжег всё, каждую страницу, все мои слова, мой…

Мерси умолкла и прижала руку к горлу, стараясь овладеть собой.
– Я понимаю, вы не виноваты, – продолжила она, когда смогла справиться с голосом, – но я лишилась всех своих денег, а Роберт собирался заплатить…

Печально признаваться, но к этому времени я потерял нить разговора.

Я слышал каждое произнесенное ею горестное слово, но нельзя сказать, что понимал их. Мои глаза были закрыты. «Я все время ошибался, – думал я сквозь тошноту, уютно свернувшуюся у меня в животе. – Я считал ее наградой, а не личностью». Я бы отрезал себе руку, назови она такую цену, но она ни разу не потрудилась сказать, какова цена…
– Кто он?

Не знаю, зачем мне это потребовалось.
– Торговец, который много поддерживает реформаторские объединения. Мы много лет с ним дружим, и он давным давно положил на меня глаз. Раньше мне было неинтересно, но он довольно мил, а я не знала, что делать.
– Вот как вы познакомились с Шелковой Марш, – осознал я. – Вовсе не из за благотворительности. Верно? Когда вы начали, кто то вроде нее сделал вам больно, они заставили вас…
– Я не собираюсь отвечать на эти вопросы.
– Проклятье, отвечайте.
– В первый раз – ради удовольствия, хотя принимала его за любовь. Это было прекрасно, но длилось недолго, а значит, это не любовь, верно? Потом… Всегда по собственному выбору, Тимоти, они мне нравились, мне нравилось чувствовать себя желанной, нужной ради чего то иного, нежели ипекакуана и репа, – шипела она мне. – И тогда я устроила знакомство с Шелковой, и если мне с другом требовалось место, друг снимал у нее комнату. Она рада лишним деньгам. Я ее терпеть не могу, но она очень практична в таких вопросах и никогда бы не выдала меня папе. Вот вам вся история. Всякий раз я пользовалась одной из ее спален и проводила время, как пожелаю. Совсем не то, как если бы меня заметили входящей в отель с неженатым джентльменом. Или в его комнату. А здесь? Здесь все считали, что я занята благотворительностью. И первый раз, когда…

Она внезапно сжала зубы, сквозь боль проступил гнев.
– Прекратите так на меня смотреть. Это ужасно. Я – единственная вещь, которая у меня есть. Мужчина никогда этого не поймет, Тимоти, мне больше нечего продать.
– Не называйте меня так.
– Почему? Это ваше имя. Могу ли я продать свою книгу «Харпер Бразерс», если она сгорела дотла? Должна ли я перестать заниматься благотворительностью, которую люблю, прекратить ухаживать за детьми, а вместо этого чинить мужские рубашки? Или мне следовало выйти за старого дурня с банковским счетом и жить, как шлюха, до самой его смерти? Всего один раз, за роскошные деньги, и с другом… Мне казалось, так легче.

«Если посмотреть хорошенько, почти все здесь шлюхи, так или иначе», – промелькнула у меня безумная мысль. Вопрос только, в какой степени. Женщины, которые прочесывают глухие переулки Корлирс Хук в поисках очередного шиллинга, обычно занимаются этим не из удовольствия, но они не единственные, кто продает себя по кусочкам. Есть дружелюбные девчонки, которые звездочетствуют, только когда им требуется новая пара обуви; матери, которые сплевывают в ладонь, когда малыш болен, а доктор склонен к таким штукам; божьи коровки, которые выживают в мрачные холодные зимы, пустив мужчину себе под юбки. Есть тысячи дебютанток, которые выходят замуж за нелюбимых и нежеланных банкиров. Девушки, которые делают это разок, шутки ради, и чувствительные ночные бабочки, которые делают это тысячи раз. Симпатичные молли, которые снимают комнату, когда их тянет на такое, как Мерси. Довольно обыденная практика. Слишком обыденная. Я никогда не думал винить их за это, за нужду в деньгах сильнее нужды в достоинстве. Пристрастная картинка, прекрасно понимал я, многие девушки никогда не одобрили бы такой выбор. Это я отвратительно циничен. Возможно, бессердечен. Но в ту минуту я сам не знал, от чего мне больнее – Мерси, которая ложится в постель за деньги, или удовольствие, которое ей доставил другой мужчина, не я.

..................................................................
Спектр услуг адвокатского бюро Моргун и Партнеры, который вы можете посмотреть смотреть, включает в себя ведение дел в уголовном, семейном, корпоративном праве, а также защиту интеллектуальной собственности и прав на недвижимость.
Tags: история америки, литература
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments