fr0005 (fr0005) wrote,
fr0005
fr0005

Categories:

Линдси Фей. "Злые боги Нью-Йорка" / The Gods of Gotham. #54


HMS Britania входит в гавань Бостона. 1840 год
29 июля 1845 года однотипный с "Британией" пассажирский пакетбот "Камбрия", принадлежавший недавно образованной компании Cunard взял "Голубую Ленту" за рекордную скорость достигнутую при пересечении Атнлантики с Востока на Запад, промчавшись из Ливерпуля в канадский Галифакс (2 534 морских мили) за 9 дней, 20 часов 30 минут со средней скоростью в 10,71 узел. В это же самое время "Голубая Лента" за самое быстрое пересечение Атлантики с Запада на Восток принадлежала полностью идентичной "Камбрии" "Ибернии", которая за два года до того на маршруте Галифакс - Ливерпуль показала скорость 11,8 узла, пройдя маршрут за 8 дней, 22 часа и 44 минуты.

"Камбрия" и "Иберния" были построены из дерева, имели водоизмещение в 1400 тонн, длину 67 метров и ширину 11 метров. На борт они брали 115 пассажиров, размещавшихся, в основном, в двухместных каютах, по размеру сродни современным купе железнодорожных поездов. Чарльз Диккенс во время своего путешествия в Америку, плыл на "Британии" и в своих путевых записках указал, что пассажирская каюта на ней была самым маленьким помещением, в котором ему приходилось спать в жизни, меньше, чем даже обычная карета.

Я искренне рад узнать, что вы все еще беспокоитесь о благе римских католиков. Церковь долгое время считала обращение евреев безнадежным занятием, и даже
сейчас мы редко слышим молитвы за них. В отношении как римских католиков, так и евреев, можно вопросить: «Есть ли что либо слишком трудное для Господа?»

Письмо, написанное в Американское общество протестантов в защиту гражданских и религиозных свобод от посягательств папизма, 1843 год

Странно, но пока он запечатывал судьбу человека, а я следил за ним, я не думал, что будет дальше. О том, что я буду делать, что значит эта бумага. Я думал о словах Мерси, сказанных в Вашингтон Сквер парк. Что описание – в некотором роде карта. И что она никогда не изучит своих внутренних пределов, не описав их – как землемер с веревкой и астролябией, задумчиво глядящий на реку. Я осознал: не слишком ловко обращаясь со словами, я делаю то же самое при помощи оберточной бумаги. Потом я подумал о ее сожженной книге и о том, как я вчера поступил с Мерси, и испытал такой стыд, равного которому не испытывал за всю жизнь.

Священник протянул мне имя. Оно меня ничуть не удивило, поэтому я просто сложил бумажку, спрятал ее в карман сюртука и сказал:
– Я новичок в этом деле. Но, поверьте, я сделаю все, как надо.

Потом я пожал ему руку и повернулся, чтобы уйти.
– Говорят, в Святом Николае было всего пять футов роста. Он был очень невысоким человеком.

Я взглянул на картину и сказал:
– Я не понимаю.
– Господь пользуется подходящими сосудами, – тихо произнес отец Шихи, глядя на свои руки. – Без обид, и прошу прощения.
– Могу я одолжить ваш пистолет?

Эта фраза показалась мне единственным разумным ответом.

Выходя из собора с его пистолетом в кармане, я задумался, какого же Бога он имел в виду, понимая, что у меня нет определенного. Каждая секунда этого гнусного расследования была выстроена на моей крови, поте, моих мозгах и желании знать. Но если на моей стороне есть какая то незримая сила, я буду дураком, если отрину ее. И потому я отбросил сомнения с молчаливым «спасибо». Всем и каждому, кто помогал мне без моего ведома, вплоть до Мэдди Сэмпл и ее здоровых аппетитов.

Полчаса спустя я стучался в дверь дома Андерхиллов.

Никто не ответил. Но дверь была не заперта. И я вошел внутрь, не спеша и стараясь не нервничать по этому поводу.

Едва войдя, я сразу понял – что то не так.

Прежде всего, я услышал какой то звук. Хрупкое безмолвие, нечто за пределами слышимости – будто как только я вошел, что то остановилось.

Я прислушивался, но больше ничего не услышал. И пошел дальше.

В гостиной меня встретили книжные шкафы, зеленый ковер, абажуры и прочие атрибуты счастливого дома. За окном висели блестящие красные помидоры. Они недолго протянут.

Близятся холода, кто же об этом не знает.

Однако же, здесь все было неправильно. Все было именно таким, каким я видел комнату в последний раз.

В прямом смысле. Бумаги, над которыми работал преподобный, когда мы с ним разговаривали, лежали на том же месте. Безумно уставший, я размышлял, когда же это было. Пять дней назад? Я не мог вспомнить точно. Рядом с бумагами стояли два стакана хереса. Один мой, один – его. Стаканы и тишина означали, что Анна, их служанка, уже давно не появлялась. Бумаги подтверждали мою правоту. Больно видеть такое, когда речь идет не о постороннем человеке. О человеке, который был к тебе добр, и эту доброту невозможно возместить.

Я вытащил из кармана сюртука пистолет. В нем уже были и пуля, и порох. Где то вне пределов своей способности описывать чувства я надеялся, что мне не придется стрелять. Но я был очень рад, что прихватил его с собой, из за запаха. Сейчас я понял, что первым меня приветствовал слабый запах керосина. Очень тревожный, где бы вы с ним не столкнулись. А для меня – особенно.

Я прошел в кабинет преподобного Андерхилла и там получил ответ.

Он привязал к люстре веревку со скользящей петлей. Светильник висел рядом с его столом, а под ним лежал простой плетеный коврик с грудой одежды. Блеклые краски, лишь на мгновение коснувшиеся ткани, нежно голубые и желтые, напоминающие о птичьих яйцах, цвета, узнать которые по настоящему можно только на улице, под солнцем. Платья, сорочки, чулки, шали, и вся куча тушится в керосине.

Конечно, все эти вещи принадлежали Мерси, и, конечно, я знал каждую из них.

Это зрелище жутко покоробило меня. Я не предполагал, что первым мне придется задать вопрос: «Что вы сделали со своей дочерью?»

На столе горела свеча, за ним сидел преподобный, уставившись на созданную им сцену.
– Я так и думал, что вы зайдете, Тимоти, – прошептал он.

Мне бы хотелось сказать, что я никогда прежде не видел такого лица. Такого больного, такого саднящего и беспомощного. Преподобный сидел в одной рубашке и смотрел измученными глазами на свечу, но он был отвратительно раскрыт. Его мысли, выражение лица. Смотреть на него в таком виде было столь же неправильно, как смотреть на блестящие внутренности его единственной жертвы, висящей на двери Святого Патрика. Сейчас он выглядел в два раза хуже, чем при нашей последней встрече. Узкое лицо сморщилось, руки исхудали, и я проклял себя: мне следовало раньше понять, на что он начинает походить. Однажды мне уже доводилось смотреть в такое лицо. Лицо Элайзы Рафферти.
– Где Мерси? – спросил я, держа пистолет сбоку. – Зачем вы собираетесь сжечь ее вещи?
– Мерси больше нет, – ответил он, голос дребезжал, вырываясь из пустой оболочки. – Боюсь, это все, что осталось от Мерси.

Я замер. Пистолет в руке отяжелел.
– Преподобный, что значит «ее больше нет»? Вы ее обидели?
– Зачем? – пробормотал он, на мгновение подняв взгляд. – Зачем мне обижать мою малышку? Ее сильно лихорадило, она вся горела. Я сделал все, что мог, но теперь слишком поздно.

Если вы никогда не стояли на палубе парома в ненастном ноябре, я не смогу описать захлестнувшую меня тошноту.
«Ты оставил ее там. Ты жестокий трус. Оставил ее стоять посреди комнаты, одетую в зеленое платье, и звать тебя».
– Прошлой ночью она не была больна, – в отчаянии произнес я.
– Такое происходит слишком быстро. Все происходит слишком быстро, Тимоти. Она сгорела, и я собирался сжечь ее, видите, но не согласитесь ли вы сейчас похоронить ее?

Похоронить нас? Вы согласитесь? Я скажу вам, где она, но сначала нам нужно поговорить. Мне кажется, вы еще не все поняли.

Я, наконец, заметил, что лежит на столе рядом со свечой. Небольшой дневник. На страницах, которые я видел, оставили записи по меньшей мере шесть разных людей, в большинстве – малообразованных, а еще там был симпатичный набросок маленького ушастого песика. Дневник Маркаса. Если бы сейчас мне могло стать хуже, так бы и случилось.
– О чем мы должны поговорить, прежде чем вы скажете мне, где Мерси?
– Я не хотел это делать, но меня никто не слушал, – отрешенно продолжал Андерхилл. – Даже вы, Тимоти, даже когда я предупредил вас во всех подробностях. И никто сначала не хотел публиковать мои письма, а потом их дискредитировала полиция… я не хотел это делать, вы должны понять.
Конечно, все письма написал один и тот же человек. «Длань Господня в Готэме», который поначалу плохо притворялся глупым эмигрантом. Но у меня осталось только последнее – честная до грубости картина разрушенного сознания. Я достал из кармана безумную тираду, которую преподобный написал своему другу Питеру Палсгрейву. Нам нужно заканчивать разговор. Я положил непристойную записку на стол, и ее фразы слабоумно подмигнули мне.
– Я понял, что она от вас, когда как следует рассмотрел ее, – сказал я. – Просто скажите мне, где найти Мерси.

...................................................................
Онлайн-магазин интимных товаров Night Secret предлагает множество приятных вещичек, способных скрасить ночь одинокой (к счастью, временнно или, к сожалению, постоянно) женщине, добавив в ее сон множество ярких будоражущих воображение ощущений.
Tags: история америки, литература
Subscribe

Posts from This Journal “литература” Tag

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments