fr0005 (fr0005) wrote,
fr0005
fr0005

Categories:

Линдси Фей. "Злые боги Нью-Йорка" / The Gods of Gotham. #60


"Наш путь лежит на Запад от Империи" (1860), Эмануэль Лойце (1816-68)
Монументальное полотно, размером 84 на 110 см является, своего рода, продолжением известного полотна "Американское Предназначение" - иллюстрации "Манифеста Предназначения", программы освоения белыми американцами центральных районов Северной Америки. Термин "Империя" - не преувеличение. Так называли три штата Северо-Востока США - Нью-Йорк, Пеннсильванию и Нью-Джерси.

Я умолк.

Когда Мерси развязала шнурок и увидела настоящие деньги, у нее раскрылся рот, как крышка шкатулки на пружине.
– Я не понимаю, как они могут быть моими.
– Доверьтесь мне, – настаивал я. – Понимаю, возможно, я сейчас не достоин абсолютного доверия в ваших глазах, но, пожалуйста, доверьтесь мне. Я сожалею обо всем, что случилось. Вы уедете из этого места. И если поймете, что вам больше нечего делать в Лондоне и вы устали от него, или если вы поедете куда то еще, в Париж или в Лиссабон, в Бостон или Рим… а потом снова захотите увидеть Нью Йорк… я буду здесь.


На руках Мерси было слишком много волдырей. Мне хотелось разгладить их. В какой то степени облегчение знать, что она не влюблена в меня. Я мог вести себя как раньше.

Так, как лучше для Мерси. А о прочем не стоит и задумываться.
– Вы… – Она замолчала, борясь с собой.
– Значит, вы навсегда остаетесь в Лондоне?

После ее слов мне стало легче дышать. Вопрос, на который она хочет получить ответ. Этого достаточно.
– Сейчас у меня есть карьера, – признался я. – И брат, которого стоит запереть в дернутый загон. Возможно, я возненавижу и то, и другое, но я самый подходящий человек для этих дел.

Ресницы Мерси дернулись.
– Я не могу. Не могу принять это от вас.
– Поезжайте в Лондон, – ответил я, подталкивая мешочек ей в руки.
– Тимоти, почему вы так поступаете?
– Потому что вы напишете карту.

Я уже уходил от нее.
– Но зачем вам это? – тихо спросила она, подарив мне еще один бесценный вопрос.
– У меня есть отличная причина, – ответил я на ходу. – Если вы когда нибудь захотите, чтобы я понял вас… хоть какую то частицу, ну… Если вы напишете карту, я буду знать, куда смотреть.

Через пару недель сентябрь облагородился. Угольные наброски деревьев в Сити Холл парк взорвались ярко красным, а потом вновь поблекли до тонких линий. Воздух посвежел. От причалов тянуло дегтем, рыбой, дымом и потом, а не животной гнилью. Все, что было приглушенным, сейчас стало ярче. И все без разбора радовались последним трем четырем дням сентября, за которыми наступит зима.

К этому времени мне вновь хотелось убить брата, но я перестал его ненавидеть и надеялся, что больше никогда не буду.

Я выяснил, где шустрый ученик припрятал лучшие столовые приборы своего хозяина, – второе раскрытое мной за много недель преступление.

И это было хорошо.

В одно прекрасное и свежее воскресное утро я открыл на кухонном столе «Геральд» и прочитал отрывок:

Офис Ирландского эмигрантского общества в настоящее время расположен в простом и непритязательном здании, номер 6 по Энн стрит. Здесь временами можно наблюдать забавные сценки. Толпы встревоженных кандидатов сидят, ежеминутно осматриваясь в поисках своего шанса, в надежде на появление работодателя, которому требуются серьезные мужчины или приличные девушки. И стоит ему появиться, как «Быстрей!» – и пятьдесят претендентов на кусочек удачи уже не дремлют, а в одно мгновение вскакивают на ноги.

Не уловив в этом рассказе юмора, я швырнул газету в печь, когда проходил мимо. Разумеется, нельзя утверждать, что пресса не могла служить интересам полиции. Джордж Вашингтон Мэтселл, в приступе гениальности, о которой я и не подозревал, сообщил газетам, что птенчик по имени Маркас, жестоко убитый в Святом Патрике, был успокоен двумя безумными нативистами радикалами, с преступными связями в Англии и давней историей возмутительного насилия во имя мерзкой европейской анархии. Они были известны как

Коромысло и Мозес Дейнти, и оба были убиты во время беспорядков на Пяти Углах в тот же день, когда совершили свое гнусное антиамериканское преступление. Один репортер имел нахальство спросить, не числились ли они в «медных звездах». Мэтселл ответил, что нет. Когда я сам проверил бумаги, выяснилось, что Мэтселл прав; это отлично доказывало – дотошность шефа не уступает его уму, и он знает, когда ради репутации полиции следует стереть лишние имена из списков Восьмого округа. Конечно, многие знали больше, а некоторые – намного больше. Но обычные нью йоркцы не трудились следить за одним преступлением больше пары недель. Дела пришли в норму: жестокую, бешеную, жадную и скрытную, – но уже без разговоров о безумном ирландском убийце птенчиков.

Мы с миссис Боэм пришли к решению. И чтобы рассказать о нем, я позвал Птичку Дейли на прогулку в Бэттери парк.

Спустя пару часов и несколько перекусов, когда солнце уже садилось, мы начали уставать от скитаний. Из всего острова здесь сохранилось больше всего травы, а близость к морю была все еще приятной, а не невыносимо холодной. И потому, когда мы решили сделать привал, то уселись под раскидистым дубом неподалеку от места, где меня едва не погребли кучи Библий, когда меня отыскал Валентайн. Теперь я уже мог спокойно вспоминать об этом.

Время, похоже, пришло, и я приступил к делу. Сказал Птичке, что она будет жить в доме, основанном отцом Шихи, и пойдет в школу. В ирландскую католическую школу. Мы с миссис Боэм не очень образованны, а образование абсолютно необходимо.

Это было воспринято совсем не так хорошо, как я ожидал.

То есть я, конечно, ждал, что сначала все будет плохо. Но я пропущу следующие несколько минут, в которые Птичка произносила тирады, предлагала разные работы, если мы не можем ее содержать, и пользовалась выражениями, которые ей не следовало знать. Все это представляло ее не в лучшем свете, и мне неприятно думать, что она хотя бы заподозрила, будто мы устали от ее общества. Общество Птички Дейли было теплым и приятным, в чем я ее в конце концов убедил. И сейчас она сидела, сплошь сердитые брови и оскорбленные веснушки, и смотрела на толпы народа.
– Думаю, я не смогу с этим справиться, – наконец сказала она. – Думаю, я буду скучать по вас и миссис Боэм, и я… не справлюсь.
– А вот что я об этом думаю. Сказать?

Птичка кивнула, ее серые глаза мерцали, как серебряные монетки на дне глубокого фонтана.
– Думаю, ты не будешь по мне скучать, потому что я буду приходить, когда захочешь. А может, и когда не захочешь, потому что я буду заглядывать без предупреждения, и тебе придется бросать урок арифметики или игру в классики. И совсем скоро ты уже не захочешь уйти оттуда, выйти и стать взрослой барышней, потому что там будет много других птенчиков, по которым ты станешь скучать, когда придет время.

Казалось, Птичка проталкивает сквозь горло какие то камушки.
– А там будут другие… там будут дети вроде меня?

У меня ушло две секунды, чтобы понять, о чем она говорит. А когда я понял, то уставился на проезжающий мимо экипаж, притворяясь, будто знаю светскую даму, влекомую лошадьми с невероятными перьями на головах. Чтобы Птичка не могла видеть мое лицо.
– Птенчики мэб? – четко выговорил я. – Полно. Ты имеешь в виду, кроме тех, которых я сам туда послал? Нила, Софии и остальных?

Моя маленькая подружка кивнула. Согласно, если не удовлетворенно.

И так мы сидели и наблюдали за проходящими людьми. Мы многое о них знали. Мы оба. По грязи на их рукавах или по резким, как выстрел из пистолета, взглядам. Мы знали, потому что мы были спокойнее и богаче, узнав о них прежде, чем они узнают о нас. И были счастливы, понимая, что читаем те же буквы в тех же фразах людских страниц, всех и каждой.

И ничего не говорили.

На следующий день, оставив Птичку с толпой ее бывших и будущих друзей, я вернулся домой. Нелегко привыкнуть, что Птички тут больше нет. Но когда я, спеша к лестнице, проходил мимо миссис Боэм, она мне улыбнулась. И я улыбнулся в ответ, и это было неплохо.

У меня по прежнему отсутствовала мебель, о которой стоило упоминать. Но до сих пор она мне не требовалась, а сейчас, возможно, пора об этом задуматься. Мэтселл втайне поднял мое жалованье до четырнадцати долларов в неделю. Подобрав журнал, который давно лежал у моей двери, ожидая, когда буду готов его прочесть, я зашел в комнату, уселся у окна и принялся за последний выпуск «Света и теней улиц Нью Йорка».

Судомойка, соблазненная аристократом, умерла при родах. Но ребенка принесли графу, который рыдал, раскаиваясь в своей холодности, и взял новорожденную девочку на руки. Вся история – сплошь роскошные образы, но тонкая и глубокая, несмотря на популярное клише замысла. Как и в прочих рассказах серии, в этом говорилось о страстных людях, рождающих трагедии, поскольку они не знали, как поступить иначе.

Я улегся на соломенный тюфяк и заснул в полдень. Глубоко, как всегда.

Мне снилось, что Мерси уехала в Лондон, познакомилась там с богатым графом и вышла за него замуж. Но вскоре видение изменилось. Теперь у нее было много свободного времени и бумага в избытке.

Внезапно я стал читать ее книгу:

«Я кувырком мчусь сквозь главы. Текст уклончив, больше похож на манеру Мерси разговаривать, чем писать. Намекает на великую любовь и потери, но все время уходит от прямого рассказа. В конце она становится монументом Терпения и следит за людским омутом Нью Йорка, подобным бьющемуся вокруг прибою Атлантики.

Я ищу себя в словах, которые звучат, как я. В промежутках между абзацами и в заглавных буквах.

Естественно. Ведь это мой сон.

И вот я ищу мужчину, крепко сложенного, но невысокого. Изгиб губ горький и задумчивый, а линия светлых волос резко выдается вперед. Я погружаюсь в ее званые вечера – столы, заполненные устрицами, запах жареной свеклы в густом воздухе, а за окном играет черный скрипач. Ищу зеленые глаза, которые слишком много видели и которые любят ее. Но конечно, она прячет меня. Она заключает меня в метафоры, разбивает на второстепенных персонажей, ресторанщиков и слуг. Да, я иду по оставленному ею чернильному следу, но в то же время помню, как она привыкла смотреть на меня, вечно ища краешками ресниц проблески чего то иного».

Я никогда не смогу постичь до конца, чего она от меня хотела. Даже во сне. Только то, во что она меня превратила.

Проснувшись в поту, я распахнул окно. Воздух был прохладен, осень неуклонно шла нам навстречу. Но поля и церкви Манхэттена по прежнему заливало яркое солнце. Слишком резкое, чтобы смотреть прямо на него. Я закрыл глаза.

И поскольку я любил ее вне всяких причин, поняв, что теряю слова, написанные ею во сне, я изо всех сил постарался запомнить их.

«Он припас для меня всевозможные ласковые прозвища. До такой степени, что когда джентльмен наконец то вслух произносил мое настоящее имя, оно казалось единственным истинным выражением меня, будто все прочие мужчины до сих пор искажали или забывали его».

Пустое занятие. Безумное. Она никогда не имела в виду меня.

.........................................................
Написать или снять хороший фанфик по популярной фантастической Вселенной - великое дело. Тут многое зависит от проработанности самого сказочного мира. С Вселенной "Звездных Войн" все совсем неплохо, поэтому истории, напрямую несвязанные с основным ходом событий шести фильмов базовой серии Джорджа Лукаса и Стивена Спилберга, оказываются, зачастую не менее яркими, чем изначальные. А уж если за их съемки берутся такие монстры сай-фай, как Джон Фавро, на счету которого сага о "Железном Человеке" ! Это я все про телесериал стримингового сервиса Disney+ Мандалорец 2 сезон онлайн которого можно будет посмотреть на русскоязычном сайте, как только закончатся съемки, которые уже ведет та же самая команда. Главную роль в сериале - наемника Мандалорца сыграл чилийский актер Педро Паскаль, известный по роли Виски в знаменитом боевике "Кингсмэн. Золотое Кольцо".
Tags: история америки, литература
Subscribe

Posts from This Journal “литература” Tag

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments